Наталья Солженицына: «Это абсолютно подлинная история»

Для цензуры писатель заменил атомную бомбу медицинским изобретением

Телеканал «Россия» начал показ многосерийного художественного фильма – экранизацию романа Александра Солженицына «В круге первом». О нелегкой судьбе этого произведения, о том, зачем нам знать прошлое, а также об участии в экранизации самого Александра Исаевича в интервью обозревателям радиостанции «Маяк» Ольге Галицкой и Андрею Плахову рассказала супруга писателя Наталья Дмитриевна Солженицына.

– У этого романа длинная и долгая история, которая сама по себе достойна романа. Александр Исаевич закончил роман в 1955 году. В 1956 году дал прочитать его своим друзьям, конечно же, нелегально. Расскажите подробнее.

– В 1955-м он только начал писать роман. Тогда он был в ссылке в Казахстане. Ссылка эта значилась как вечная. Он получил по приговору 8 лет лагерей и после этого вечную ссылку. В 1955 году еще совершенно было не ясно, что в 1956-м Хрущев распустит ссылку. Он начал в 1955-м, а закончил работу в 1968 году, года жил уже в Средней России, в Рязани. Первоначальный сюжет был такой, какой мы все увидим в фильме. Это сюжет подлинный. Все, что написано в этом романе, имело место на самом деле. Советский дипломат узнает, что будут украдены какие-то технологические детали атомной бомбы, которые он должен передать нашему агенту в Нью-Йорке. Он сообщает об этом в американское посольство. Такой человек действительно был. Но фамилии его Александр Исаевич не знает. Дешифровка телефонного разговора с американским посольством действительно происходила на «шарашке». Дешифровал Лев Копелев, его близкий друг. В романе он Лев Рубин. Это все абсолютно подлинная история.

Сюжетный стержень романа – это совсем не главное. Александр Исаевич его использует, чтобы вокруг него показать судьбы людей, своих друзей по «шарашке», которых очень много и чьими судьбами он всегда интересовался. Он и посвятил роман друзьям по «шарашке». После публикации в 1962 году «Ивана Денисовича» «Новым миром» Твардовский подумал, что ему, может быть, еще удастся что-нибудь напечатать этого автора. И попросил Александра Исаевича: «Давайте, может, у вас что-нибудь есть?». Был роман, но Александр Исаевич понимал, что этот сюжет абсолютно непроходной. Он сам изменил сюжет. Сделал другую редакцию романа, в которой дипломат передает какие-то медицинские изобретения. Это был искусственный сюжет, хотя и очень расхожий для того времени в Советском Союзе. Конечно, Твардовскому не удалось ничего напечатать.

– Тем не менее, тогда уже многие роман этот читали.

– Да, он уплыл в «самиздат».

– Появилась возможность его как-то запустить?

– Эта возможность всегда была спонтанной. Просто перепечатывали, даже когда на это никто не давал разрешения. За это грозили сроки. Так началась жизнь этого искусственного сюжета. Но в 1968 году, когда уже была развернута кампания против Солженицына, ему было совершенно ясно, что даже про овечку рассказ не напечатают. Он вернулся к роману, вернул сюжет и художественно улучшил роман. Как он сам говорит, «кое-что усовершил, ведь тогда мне было 40, а теперь 50″. В этом последнем виде, в редакции 1968 года, роман тоже вышел в «самиздате» и потом был опубликован на Западе, а когда началась перестройка, то и в России. Однако в России это первая экранизация какой-либо вещи Солженицына.

– Это совершенно поразительная вещь. Маленький рассказ, который просится на экран, который, по сути, является фильмом, – «Один день Ивана Денисовича», казалось, что его очень многие должны были хотеть экранизировать. Однако это не так.

– Я думаю, что это так, просто это еще не проявилось. Дело в том, что судьба самого Солженицына и его книг была настолько извилистой, настолько трудной, настолько неблагоприятной. «Иван Денисович» был напечатан, буквально через несколько месяцев начался откат и начали на Солженицына власти смотреть косо. Значит, о постановке в то время не могло быть и речи – ни фильма, ни спектакля. Потом его изгнали. 10 лет он жил вне родины. Когда он вернулся, в этот момент был такой ливень, обвал всевозможной информации. Очень скоро даже наступило перенасыщение этой темой. Людям казалось, что они все это уже знают, все – прошлое, проехали, давайте светлое будущее! Сейчас, когда мы видим, что светлое будущее не наступает, что его нужно строить, что на пути этого строительства много людей, которые вовсе не хотят ничего доброго для страны, а хотят себе сиюминутной выгоды. В общем, мы на трудном, долгом, изнурительном пути. На этом пути, несомненно, найдутся люди, которые понимают, что, не пережив наше прошлое, мы будем блуждать. Наша дорога в будущее будет очень пятнистой и неясной.

– Многим современным зрителям и читателям нужно объяснять, что такое «шарашка». Это делает сам Александр Исаевич Солженицын, когда читает закадровый текст в фильме Глеба Панфилова…

– Научно-исследовательские институты особого рода, ласково окрещенные «шарашками», повелись с 1930 года, когда стали гнать косяками инженеров. Первая была в Москве, где составляли проект Беломорканала. На воле невозможно собрать в одной конструкторской группе много больших инженеров и больших ученых: начинают бороться за имя, за славу, за Сталинскую премию. А на «шарашке»? Ни слава, ни деньги никому не грозят. Николаю Николаевичу – полстакана сметаны, и Петру Петровичу – полстакана сметаны. Может, изобретем что-нибудь? Давайте. Так создано многое в нашей науке. И этом основная идея «шарашек».

– Мне кажется, что замысел Глеба Панфилова, что закадровый голос будет принадлежать самому автору, это абсолютно гениально. Но как ему удалось его уговорить?

– Трудно. Сначала Александр Исаевич и слышать об этом не хотел. Он сказал, ну что вы, это должен читать актер, артист с поставленным голосом. На что Глеб Анатольевич ему говорил, что никакой актер, как бы замечательно он ни прочел, все равно это не сравнится с авторским чтением. Потому что все интонации у автора будут выверены и точны. Долго он его уговаривал – и уговорил.

– Точнее, чем автор, не прочтет никто. А потом – в самом звуке голоса есть прожитые годы. Я даже не знаю, за счет чего это возникает, но сразу есть доверие. Насколько я знаю, Александр Исаевич совершенно не принимал участия в работе над фильмом. То есть он не влиял на выбор актеров – все это была прерогатива режиссера, самого Глеба Панфилова. Тем не менее, многие актеры, а в частности исполнитель главной роли Нержина Евгений Миронов, мечтали познакомиться с Солженицыным, и ему это удалось. Расскажите, как это получилось.

– Женя сказал, что он хотел бы познакомиться с прототипом своего героя. Он был очень занят, но потом нашел время, и мы договорились о дне приезда. Он приехал вечером. Он хотел поговорить о герое, о Глебе Нержине. Но этого не получилось. Они начали говорить и очень весело, плотно, насыщенно провели три часа. При этом, правда, распили две бутылки шампанского и съели два блюда пирожков, которые я напекла заранее. Разговор шел вообще о жизни. То есть это было скорее просто знакомство двух людей. Никаких конкретных вопросов о Глебе Нержине Женя почти и не задавал.