Хранитель тайн Солженицына

Вдова Дмитрия Панина, одного из героев «В круге первом», вернула доброе имя мужа

Кто такой Дмитрий Сологдин, поклонники таланта Александра Солженицына знают много лет. А после просмотра фильма Глеба Панфилова по роману великого писателя «В круге первом» о нем узнала вся страна. Солженицын описал в произведении то, что пережил сам, а потому все факты и люди его творения не вымышлены. Друг и соратник Нержина Сологдин в блистательном исполнении Сергея Карякина – это Дмитрий Панин. Однажды, будучи в Париже, я познакомился с его женой Иссой Яковлевной Паниной. Она открыла мне огромный мир высокой, трагической, удивительной судьбы своего мужа, который был блистательным ученым и писателем. Он скончался за год до этой моей встречи. Исса Яковлевна своей энергией и одержимостью сотворила чудо: Панина узнала его многострадальная Родина, забывшая уж было об одном из своих сынов. И вот уже несколько лет нет на свете этой великой женщины. Остался только ее голос на магнитофонной ленте с этим интервью, которое публикуется впервые.

Исса Яковлевна, после свадьбы вам с Паниным пришлось уехать из СССР. – Да. Наша свадьба состоялась 8 февраля 1972 года, перед самым выездом на Запад. А познакомились мы с Дмитрием Михайловичем еще в конце 60-х.

– Вы покинули родину за два года до эмиграции Солженицына. Почему Дмитрий Михайлович принял это решение?

– Он все время думал об этом. А одна из причин: все его друзья считали, что только там, на свободе, он сможет завершить свои исследования, написать книги. В последние годы муж работал главным конструктором в одном из закрытых «ящиков». Служба отнимала много времени. Так что на Западе он и вправду быстро завершил свой труд под названием «Мир-маятник». Суть его в том, что мир, по мнению Панина, движется некими осцилляциями. Он считал, что из-за них погибло 38 цивилизаций, а потому стремился, чтобы люди доброй воли остановили это движение человечества к гибели.

– Но как в те жуткие времена, когда у власти стоял Юрий Андропов, ученому, связанному с секретной работой, позволили покинуть Союз?

– Единственным легальным способом, который тогда имелся, – через Израиль. Тогда был получен так называемый государственный вызов от двух стран – Голландии и Израиля. Причем удивительная деталь: как только из рук голландского посла мы получили выездные документы, буквально на другой день в нашем почтовом ящике оказались личные приглашения друзей Дмитрия Михайловича из разных стран. Их, видимо, нам не передавали преднамеренно. А тут деваться уже было некуда…

– Как вас принял Запад?

– С огромным интересом и радушием. Мы приехали в Рим, и Папа Римский Павел VI дал аудиенцию Панину. Дмитрию Михайловичу предложили вид на жительство в любой стране. Он выбрал свою любимую Францию. Помню, когда мы приехали, многие журналисты рвались взять у Панина интервью, но он не хотел ничего говорить. Впервые он выступил в Брюсселе только через год.

– Как вы думаете, а почему Папа Римский был так благосклонен к вашему мужу?

– Дмитрий Михайлович был из очень религиозной семьи. Он с детства воспитывался в вере, от которой никогда не отходил. И особенно в годы лагерей и тюрем. Мать его принадлежала к старинному дворянскому роду Опряниных. После революции она полностью отдалась религии и до своей смерти в 1926 году была приверженкой патриарха Тихона. Четыре сестры его отца монашествовали в монастыре города Краснослободска.

– Вера помогала ему в жизни?

– А как же… Однажды Дмитрий Михайлович в лагере был очень близок к смерти. Он уже умирал в лагерном лазарете от обезвоживания. А потом решил бороться до конца. Бороться единственно доступным ему оружием – молитвой. Пытаясь удержать поминутно ускользающее сознание, он заставлял себя повторять многократно «Отче наш» – молитву молитв, вникая в каждое слово. Мысленно он дал обет Богу: если Господь дарует ему жизнь, все силы он отдаст спасению миллионов людей. Все это продолжалось 40 дней и ночей. И Господь услышал этот зов. Свершилось чудо – узник пошел на поправку.

– Дмитрий Михайлович всегда был настроен против советской системы?

– Да. Он считал, что она ломала, корежила людей, отнимая у них основу основ морали. Она лишала человека абсолютно всего, включая в первую очередь частную собственность, которую муж считал незыблемой. Эту боль он пронес через всю жизнь, до самой смерти.

– По вашим рассказам, Панин был совершенно бескомпромиссным, решительным и целеустремленным. С такими качествами в лагере тяжело было выжить?

– Ну почему же? Панина понимали, ценили, любили. Он был неподкупен, добр, образован, милосерден.

– А как он отнесся к человеку, который его продал НКВД? За что вообще арестовали Панина?

– Это случилось в 40-м году по доносу «друга», работавшего с ним в Институте химического машиностроения. Фамилия доносчика Климентьев. Дмитрий Михайлович был с ним излишне откровенен, в том числе и в разговорах о Сталине. Вот «товарищ» об этом и написал. Друзья предупреждали: «Митя, будь осторожным, не забывайся». Но было уже поздно. Следователь предъявил мужу обвинение фразами из доноса.

– Когда Панин вернулся в Москву после 16 лет лагерей и тюрем, он не пытался найти предателя?

– Нет, он не стал бы этого делать. Дмитрий не был мстительным человеком. Все, что он сделал, так это назвал фамилию этого негодяя в своей книге.

– Как вы думаете, что сдружило Панина и Солженицына?

– Они познакомились в «шарашке», в специальной тюрьме, где работали арестованные специалисты, ученые. Она находилась недалеко от Останкина. Зэки работали там над суперновой телефонией. Между Паниным и Солженицыным возникла дружба. Панин поведал ему о другом своем друге – Льве Копелеве, талантливом ученом. Трое зэков очень сдружились, несмотря на яростные споры и дискуссии, доходившие чуть ли не до драк. Панин и Копелев были абсолютно противоположные по взглядам люди. Лев Зиновьевич пребывал в ярых марксистах. И лишь Александру Исаевичу удавалось держать их, как говорится, в примирительном состоянии.

– Как вы думаете, «В круге первом» полностью документальное произведение?

– Нет, скорее это художественный роман.Поэтому автор мог со своим героем делать что угодно. В частности, Солженицын утверждает, что Сологдин (Панин) потребовал за свое изобретение свободу. На самом же деле было не так Дмитрий Михайлович свое открытие, переложенное на бумагу, сжег. Ему надоело пребывать в этой «благополучной шарашке» с пайком и теплой постелью. Он искал для себя новых приключений и знал, что за уничтожение своей важной работы его сошлют в каторжный лагерь. Морально Солженицын был с ним солидарен. Панина и вправду отправили в лагерь смерти в Экибастуз. В нем заключенные организовали забастовку, за участие в которой Панина отправили еще дальше – в Спасский лагерь. Кстати, у Солженицына в это время обнаружили рак, который, слава богу, не свел его в могилу.

– А уже будучи на свободе, они встречались?

– Встречались, но не так регулярно. А дружить, конечно, продолжали. Перед отъездом на Запад Митя встретился с Солженицыным. Они о чем-то конфиденциально договорились. Муж пообещал хранить какие-то тайны. И все исполнил.

– Но он переписывался с Солженицыным…

– Конечно, от Александра Исаевича у меня сохранилось около сотни писем и записок. Удивительно, что самое последнее письмо своему другу Дмитрий Михайлович написал в больнице буквально за три часа до кончины. Он все торопился завершить свой труд о пространстве.

Я помогала ему. Еще он меня торопил закончить нужный ему перевод о квантовой механике. Предчувствуя, что дни его сочтены, муж хотел спокойно объяснить, в чем суть его нового инженерного открытия. В последний день, когда я после посещения уходила из больницы, он меня попросил прийти к нему рано утром. Хотел что-то надиктовать. Но 18 ноября 1987 года в 2 часа ночи сердце его остановилось… Письмо я отправила Александру Исаевичу в Америку.

– Вся ваша нынешняя жизнь, как я вижу, посвящена памяти мужа и друга. Что вы хотите сделать, чтобы родина узнала о его судьбе как можно больше?

– Вы знаете, работа эта, с одной стороны, печальная, скорбная, с другой – она для меня является самым важным в жизни. Я готовлю труды Панина к изданию, помогаю обществу «Друзей Панина», образованному здесь в Париже, готовлюсь к поездке в Москву, чтобы рассказать людям о великом русском ученом и мыслителе – человеке трагической, но высокой судьбы.


Кстати

Вот как увиделся Александру Солженицыну инженер Сологдин (прообразом которого послужил Дмитрий Михайлович Панин) в романе «В круге первом».

«Дмитрий Сологдин ничем не застланными глазами любовался на это чудо. Он стоял подле козел для пилки дров. Он был в рабочей лагерной телогрейке поверх синего комбинезона, а голова его, с первыми сединками в волосах, непокрыта. Он был ничтожный бесправный раб. Он сидел уже 12 лет, но из-за второго лагерного срока конца тюрьме для него не предвиделось. […] Сологдин прошел чердынские леса, воркутинские шахты, два следствия – полгода и год, с бессонницей, изматыванием сил и соков тела. Давно уже были затоптаны в грязь его имя и его будущность. Имущество его было – подержанные ватные брюки и брезентовая рабочая куртка, которые сейчас хранились в каптерке в ожидании худших времен. Денег он получал в месяц 30 рублей – на три килограмма сахара, и то не наличными. Дышать свежим воздухом он мог только в определенные часы, разрешаемые тюремным начальством.

И был нерушимый покой в его душе. Глаза сверкали как у юноши. Распахнутая на морозце грудь вздымалась от полноты бытия».